26 November 2016

art_of_arts: (thought)
С наступлением старости память освобождается от необходимости хранить происшедшее вчера или сегодня, концентрируясь вместо этого на ярких, будто высвеченных фото вспышкой, событиях и мыслях давно ушедших лет.

* * *
Весной всех инженеров погнали с работы на субботник по озеленению города. Шли довольно плотной толпой, шествие открывали секретарь парткома и представитель райкома комсомола. Замыкали колонну начальник первого отдела Лёня Бессонов и председатель профкома, полезный еврей Зиновий Абрамович Шрага. Ещё в институте нам выдали инструмент - мотыги, грабли, лопаты и заступы. Мне досталась тяжеленная лопата, настроение было преотвратное, и я шёл, волоча её за собой по асфальту. Лопата издавала неприятные звуки, вроде мелка по грифельной доске, только погромче. Через несколько минут меня догнали Шрага и Лёня Бессонов и потребовали, чтобы я прекратил безобразие и взял лопату "как все" на плечо. Я ответил, что лопата тяжёлая, и если я буду тащить её на плече, у меня не будет потом сил копать. Они не унимались. Тогда я сказал: "Лёня, у тебя ведь нет ни лопаты, ни заступа, Шрага тоже ничего не несёт, давайте, берите мою лопату и носите её по очереди на своих могучих ответственных плечах, а я за это буду копать, когда придём на место!" С ненавистью глядя на меня, Зиновий Абрамович произнёс сквозь зубы: "Хер с ним, Лёня, пусть себе тащит, ему всегда больше всех нужно выёбываться, мы ему это припомним, когда летом придёт за путёвкой..."

* * *
соль крови
вкус разбитых всмятку губ.
автобусный народ молчит, но морда гада
передо мной маячит.
значит надо
бить хуком слева, сильно – и в отруб.
я был тогда - сейчас смешно подумать -
обижен за жидов и очень груб.

* * *
Середина 1970-х. Размышления о неминуемом отъезде. Временами кажется, я знаю себе цену, но случайность рождения забросила меня в страну, отрезанную от настоящего мира. И мне не будет покоя, пока не узнаю, чего я действительно стою.
Сейчас тот, тогдашний я кажется мне по-детски наивным, а ведь шёл мужику четвертый десяток.
Думается, эта инфантильность - часть багажа поколения, чьи юношеские надежды пришлись на хрущёвскую оттепель, только чтобы оказаться раздавлеными танками в августе 1968-го, после чего жизнь повисла в вакууме безнадежного, лишённого перспективы цинизма.

* * *
В совке я знал парнишку, который 9 лет бегал от военкоматов.
Во времена моего добровольного ухода от цивилизации на строительство Углегорской и Запорожской ГРЭС он работал сварщиком в бригаде монтажников-высотников Оргэнергостроя.
Мы вместе ловили сомов на сбросе охладительного канала в Энергодаре.
Потом он совершил "террористический акт", написав гигантскими чёрными буквами на стене котельного корпуса электростанции "КПСС - власть бандитов". После этого его несколько лет ловили соответствующие органы. В те времена мы с киевскими друзьями по очереди прятали его у себя. Потом гебня стала подбираться к нам ближе, и он, чтобы не подвергать опасности наши семьи, уехал прятаться куда-то на дальний восток.
Позже мы узнали, что они его поймали, но до сих пор мне неизвестно, жив ли он, и как сложилась его судьба.

Его звали Юрочка Семёнов. он был сиротой.

Всё время о нём думаю...

* * *
Заморозки на почве.
Облысение леса.
Небо цвета
Кровельного железа.
Выйдёшь на улицу
Серого Октября,
Ёжась, подумаешь:
Ох же ж бля.

* * *
Мой лучший на всю жизнь друг Адик Гак эмигрировал первым из нас - в далёком 1972 году.
Незадолго до его отъезда мы молча сидели вдвоём на лавочке на слякотной площади Калинина, раздавленные непредставимостью разлуки - тогда это была разлука навсегда. Ковыряя палочкой налипшую на ботинок грязь, не глядя на меня, Адик сказал: "Не понимаю, зачем я отсюда уезжаю - здесь можно жить, ненавидя их государство, презирать и тех, кто им правят, и тех, кто им служат, ощущая комфорт непричастности... этой роскоши у меня в Израиле никогда уже больше не будет!..."
art_of_arts: (thought)
Тогда пришли к царю на суд две женщины и стали перед ним.
Одна из них сказала:
— О господин мой! Я и эта женщина занимаем одни покои, и я родила при ней младенца мужского пола. На третий день после того родила и она. Были мы с нею вместе. Ночью она придавила своего сына во сне и, проснувшись, взяла моего сына, а своего, мертвого, положила у моей груди. И встала я утром, чтобы покормить сына моего, и вижу, что он мертвый. А когда я всмотрелась в него, то вижу, что это не мой сын.
— Неправда! Неправда! — заголосила другая женщина. — Твой сын мертвый, а мой живой.
И начали они, набрасываясь друг на друга, кричать и призывать в свидетели Бога, так что Соломону стало невмоготу.
Он встал с трона и, обращаясь к стражу, сказал:
— Пусть принесут мой меч.
Блеск меча отрезвил женщин, и они сразу замолкли.
— Разруби этого младенца пополам, — приказал Соломон. — И отдай одну половину одной женщине, другую — другой.
Тогда одна из женщин, упав на колени, обратилась к царю:
— Не надо рубить. Отдай ей ребенка живого.
Другая же исступленно вопила:
— Руби! Руби! Пусть будет ни тебе, ни мне.
И приказал Соломон:
— Отдайте ребенка той, которая не хочет смерти ребенка. Она его мать.


Я думаю об этой Соломоновой притче, читая страшные отчёты о том, как пылают подожжённые палестинскими вандалами леса, высаженные и ухоженные поколениями израильских евреев.

У кого теперь достанет наглости сказать, что земля Израиля должна принадлежать поджигателям, разрушителям, вандалам, а не народу, который осушил болота и освоил пустыню, превратив её в цветущий сад!?
Page generated 23 May 2017 01:08 am